- Реми, - говорит она. - Я вас не узнаю. Вы сумели...

- Да. Без труда.

- Как я рада!

Чтобы лучше рассмотреть, она слегка отстраняет его от себя.

- Какая трансформация, мой маленький Реми!

- Я больше не маленький.

Она внезапно улыбается.

- Для меня вы всегда будете малышом...

Он резко ее обрывает:

- Нет... Особенно для вас.

Он чувствует, как загорелись ее щеки, и неловко берет ее руку.

- Извините меня... Я пока еще не знаю, что со мной происходит... Я немножко стыжусь всего того, что вам пришлось выдержать со мной... Я был нелегким больным, не так ли?

- Теперь это закончилось, - говорит Раймонда.

- Хотелось бы... Вы мне позволите задать вам вопрос?

Он открывает дверь оранжереи и пропускает молодую женщину вперед. Тяжелый, затхлый воздух, пахнет размокшим деревом. Они медленно идут по центральной аллее, и по их лицам скользят зеленоватые отблески.

- Кому пришла в голову идея пригласить знахаря? - спрашивает он.

- Мне. Официальная медицина никогда не внушала мне доверия, а раз врачи рассматривали ваш случай как безнадежный, ничего не стоило попытаться...

- Я не то хотел сказать. Раймонда, неужели вы и в самом деле думали, что я специально притворялся больным, чтобы не ходить?

Она остановливается у какого-то дерева, задумчиво хватает нависавшую низко ветку и притягивает ее к своей щеке. Она размышляет.

- Нет, - наконец, говорит она. - Но вы представляете себе, какой вы испытали шок, когда умерла ваша мать?..

- У других детей тоже умирают матери, но их от этого не разбивает паралич.

- Но, мой маленький Реми, затронуты были не ваши ноги, а ваш мозг, ваша воля, ваша память. Паралич служил вам чем-то вроде убежища.

- Сказки какие-то!

- О, нет! Только знахарь Мильзандье объяснил нам, что с вами произошло. Он считает, что теперь вы очень быстро поправитесь.