Квадратные, тяжелые руки. Он их часто скрещивал у себя на животе, словно для того, чтобы его поддержать. И однако, у большинства людей, которые с ним сталкивались, возникало желание выложить ему начистоту все, что накопилось внутри, беспорядочно меша дурное с хорошим, потому что, похоже, жизнь и его здорово потрепала. Среди вещей, которые валялись в его кабинете, можно было встретить и толстенные талмуды, и старую пишущую машинку, и распятие, которое, судя по всему, просто выстругали ножом, и трубки, валявшиеся в разных углах комнаты, и наконец, какую-то целлулоидную куклу, сидящую на стопке регистрационных карточек. Он слушал Реми, балансируя на ножках стула, и Реми, не переставая говорить, все спрашивал себя, был ли он

достаточно интеллигентен, и стоит ли его называть доктором или просто мсье.

- Как давно вы стали сиротой?

Реми подпрыгнул от неожиданности.

- А разве отец вам не объяснил?

- Все же, расскажите.

- Да достаточно давно... Моя мать умерла в мае 1937. Начиная с этого момента я...

- Позвольте, позвольте! Вам, выходит, сразу не сообщили, что ваша мать умерла.

- Нет. Учитывая то состояние, в котором я находился, они предпочли подождать. Сначала мне объяснили, что она уехала путешествовать.

- Иначе говоря... ваша болезнь предшествовала тому моменту, когда вам сообщили это фатальное известие. Вы были "уже" ею поражены, прежде чем его узнали, и допуская, что горечь утраты и эмоциональное волнение еще усугубило ваше состояние, остается предположить, что, вероятней всего, смерть вашей матери не имеет никакого отношения к нервному припадку, который вас сразил.

- Не знаю. Мне только известно, что это было приблизительно в одно время... Но ведь мой отец должен был вам все рассказать...

- Он мне объяснил, что вас нашли в глубоком обмороке в парке вашего имения в Мен-Алене. И вы ничего не запомнили из того, что предшествовало вашему падению.